Шёл май 1942 года…
На заброшенном разъезде, далеко от фронта, стояли у меня два отделения зенитчиц. Зенитки там на всякий случай поставили: поезда на разъезде не останавливались, налеты немцы прекратили, но кружили над нами ежедневно. Я, старшина Васков, тогда комендантом был. Тридцать два мне той весной исполнилось. За плечами финская. Хмурый был, немногословный. Дисциплина для меня — главное, устав — закон… А девахи все задиристыми и шумными оказались. Смеялись надо мной по-доброму вроде, стариком промеж себя величали… А я и вправду сроду чувствовал себя старше, чем был.

Причудливо и непонятно переплелись наши с ними судьбы. Рита Осянина — замкнутая, строгая, не засмеется никогда. Мало кто знал, что была она замужем, что муж её погиб на второй день войны, а сын Алик жил у бабушки неподалёку. К нему-то она и бегала по ночам. Женька Комелькова — звонкая, острая на язык, глазищи опасные, как омуты. Любила потанцевать, пела под гитару. В военном городке с родителями жила, отец у нее был командиром полка…Городок их немцы захватили. Она чудом уцелела. Лиза Бричкина — толковая девка, своя, лесная, до войны с отцом-лесником жила да с больной матерью. Лизе я нравился — девчата подшучивали, а она переживала, что я на неё не смотрю… А я всё замечал, только виду не подавал. Соня Гурвич — пигалица городская, переводчица, худущая, как весенний грач, совсем не военный человек. Добровольцем пошла. Родители в Минске остались — всё переживала: успели уйти или нет… Стихи любила, Блока особенно, в голос читала.

Вот так и служили на разъезде. Вечерами собирались вместе: танцевали под пластинку Утесова. Соня стихи читала, Женька пела. Всё таки было, пока Рита, возвращаясь от сына, не увидела двух немцев в лесу. Прибежала ко мне, запыхалась…Я сразу понял — не разведка это, десант. К железной дороге пробираются. Двое немцев — не беда, можно взять без шума, по горячему следу. Взял с собой Риту и Женьку, Лизу и Соню: вот и весь мой смешливый отряд.

К рассвету вышли на Легонтово озеро. Решил тут немцев взять — один им путь, меж озерами. Но оказалось — не двое их, шестнадцать. Шестнадцать автоматов — это сила. В лоб такую не остановишь. Пришлось изменить план, закружить диверсантов по лесу и за помощью отправить кого-то, а если не получится — применять бой, но к железной дороге врага не пустить. Лизу я оправил за подмогой, через болото, она лучше всех в лесу ориентировалась. Не добежала до разъезда Лизавета. В болоте утопла. Потом Соня погибла. Я на старой позиции кисет свой забыл, а она побежала за ним — хотела меня порадовать. Только и успела, что крикнуть. Остались мы втроём… Я знал: Лиза до разъезда не дошла — помощи не будет. Девчонки мои тоже поняли, молчали, ждали, что скажу. Приказал им уходить к своим — они слушать не стали, только крепче обняли меня. Так попрощались. Эх, бабы, бабы, несчастный вы народ ! Мужикам война эта как зайцу курево, а уж вам-то…